Оружие массового обольщения (ВИДЕО)

Оружие массового обольщения (ВИДЕО)

Наше общество — под угрозой буквального расшепления, и уничтожение цивилизации — очень опасный процесс. «Оружие массового обольщения» в цивилизованной сфере — вещь не менее страшная, чем ядерное вооружение. 

В программе «Чай с Захаром» — артист, общественный деятель Сергей Бугаев, главный герой популярного фильма «Асса».

Наше общество — под угрозой буквального расшепления, и уничтожение цивилизации — очень опасный процесс. «Оружие массового обольщения» в цивилизованной сфере — вещь не менее страшная, чем ядерное вооружение.

В программе «Чай с Захаром» — артист, общественный деятель Сергей Бугаев, главный герой популярного фильма «Асса».

Оружие массового обольщения (ВИДЕО)

Бугаев и Андрей Белый

Захар Прилепин: Мы лишь что пытались выяснить происхождение фамилии. Я вспомнил совершенно пропущенный мною, видимо, факт о том, что Сергей Курехин, примечательнейший человек, утверждал, что его товарищ Сергей Бугаев — прямой потомок стихотворца Андрея Белого, у которого, как мы знаем, тоже была такая же самая фамилия. Это, разумеется, была отчасти, наверное, шутка Курехина. Хотя Бог его ведает. Ну и откуда такая фамилия, кто ваши родители?

С. Б.: Мои родители обыкновенные советские граждане, если так можно сказать.

З. П.: Вы в Новороссийске родились?

С. Б.: Я родился в Новороссийске, да, и соответственно, если сообщать о личности Андрея Белого, то можно себе представить, что он затрагивал ряд пространств. И, можно произнести, что в каком-то из них мы родственники.

З. П.: Да, еще было сказано, что это часто встречающаяся чеченская фамилия, да?

С. Б.: Была до определенного момента.

З. П.: Сейчас уже в таком числе их нет? 

С. Б.: Ну насколько я понимаю, я к сожалению или к счастью не связан с Чеченской Республикой, но там тейповая система, как вы соображаете. Вот наряду с тейпом Кадырова, там существовал тейп Бугаева. И вот вроде бы там заключительные выборы, они набрали очень мало голосов в момент выбора и, соответственно, они не участвуют в социальном диалоге или как-то так. Это очень сложное все-таки общество.

З. П.: Это чеченская оппозиция была?

С. Б.: Весьма сложно разобраться, что на тот момент после нескольких войн было позицией, что-то было оппозицией. Но тем не немного я вот купил книгу толстую, чтобы разобраться в этом. Потому что увлекательно, такие два диаметрально противоположных узла связываются на территории моей фамилии.

И они принудили меня изучить и тот, и другой аспект. В частности, действительно, это какой-то огромный тейп, какой в общем существует. То есть все, что касается «аев», Бугаев, Завгаев, Басаев, Дудаев. Там, я извиняюсь, разумеется, может это не всем нравится.

З. П.: А какие-то чувства сопричастности к прозе или стихотворства или философии Андрея Белого случались в сознании?

С. Б.: Ну, скорее, в неосознанном. Ну, конечно, случались. Ну как, ну естественно. То есть куда денешься от этого. Скорее, с папой его, с математиком. Жажда выучить таблицу Менделеева.

Оружие массового обольщения (ВИДЕО)

Детство

З. П.: А вот оно как. Как детство проходило у вас?

С. Б.: Младенчество проходило очень нежно, в здоровой творческой атмосфере с братом, сестрой, родителями. Крепкое питание на берегу Черного моря. Пионерское детство, мягко переходящее в комсомольское. Но, в принципе, потом я рано как бы ушел от родителей. И мое раннее младенчество стало общественно обозримым.

З. П.: Общественно обозримым. А родители чем занимались?

С. Б.: Моя мама была всю существование поваром, а отец мой был, не знаю, сейчас называется декоратор, пачкун. То есть он занимался созданием, в принципе, интересных пространств, мазал их, приводил в надлежащий вид. Очень много интересного, действительно. В младенчестве я много ездил с отцом, он оформлял. Это называлось, такая организация «Курортпромторг». То кушать это магазины, какие-то там кафе, которые рассредоточены по территории черноморского побережья бывальщины.

З. П.: Так. И что же побудило подростка, юношу вдруг рвануть в Ленинград — услышали группу «Аквариум»?

С. Б.: Как это ни удивительно, совершенно другая, еще тогда всех этих названий я еще не ведал. 

З. П.: Хотя кулинарный техникум был в Новороссийске? 

С. Б.: Нет, в Ленинграде. Но это сейчас именуется техникумом. Тогда это называлось ПТУ.

Как это ни странно, Крым сыграл весьма существенную роль в моем становлении. В возрасте, наверное, лет 10, мама и сотрудницы ее организации, в основном поварихи, дамы, поехали на автобусе по командировке профсоюза в Крым из Новороссийска.

И там очутился один молодой человек, тоже повар из этой же организации, к какому приехал друг из Ленинграда, звали его Евгений Смелков, и сделался он очень близким моим другом. Соответственно, Керчь, Севастополь — мы как-то так познакомились вблизи достаточно, для меня совершенно новый тип поведения, речевого, и в цельном человека, с которым я столкнулся.

И соответственно, потом мы стали товарищами после этой поездки в Крым. И какое-то количество лет переписывались. И после, наверное, в возрасте 13 лет я впервые поехал на зимние каникулы в Ленинград.

З. П.: Это был год образцово?

С. Б.: Это был год 1979-й. Вот, соответственно, я там сильно задержался, зимние каникулы 10 дней, по-моему, я приехал сквозь три недели, в качестве доказательства я пошел к стоматологу и вырвал утилитарны здоровый зуб, и привез его в качестве доказательства того, почему я замешкался.

Я сказал, что очень болел зуб и я ездил его лечить. Не то, что даже соврал, потому что зуб-то я выслал. И там я, соответственно, столкнулся с такого рода ситуациями и срезами реальности, которые на юге просто не встречаются. 

З. П.: Это рок-н-ролл, это художники?

С. Б.: Нет, в первую очередность это вообще культурная среда в целом, начиная от музеев. Побывать посчастливилось на тот момент Русский Музей, Эрмитаж. Евгений Смелков, с каким я подружился, был связан с группой «Странные игры». Это мои очень ближние друзья. Витя Сологуб, да, до сих пор мы дружим с ним. В общем-то, у нас во многом сходятся позиции, в отличие от многих других.

И я начал приезжать туда на все каникулы. После я приехал на летние каникулы, уже надолго.

З. П.: В этом есть какой-то филологический, разумеется, казус. Несмотря на то, что у Федора Сологуба фамилия Тетерников. Тем не немного встреча Сологуба и Бугаева, это хорошая пародия на Серебряный Век. Ну ладно, продолжаем. 

С. Б.: Нет, а уместно сказать, Витя Сологуб привнес, там еще был Саша Давыдов, но по крайней мере в трудах, в произведениях группы «Странные игры» встречаются произведения дадаистов, там произнесём, футуристов. То есть имеется в виду, что они открыли тоже какую-то свою дверцу, а дверца эта, в всеобщем, была дверцей в общество, которое на глазах менялось.

Оружие массового обольщения (ВИДЕО)

Линия в кино

З. П.: Потом, общеизвестный факт, что Борис Гребенщиков начинает рекомендовать Сергею Соловьеву вас в качестве исполнителя основной роли. А что собой являл на тот момент этот молодой человек, совсем не понятно.

С. Б.: Ну это сильно далеко.

З. П.: Сильно далеко. Ну давайте пройдем этот линия.

С. Б.: Соответственно, чтобы всем было понятно, в детстве я занимался музыкальными темами и играл на тамбурах. Учился в детской музыкальной школе. Там у меня был навык, и я влёкся как бы к игре на барабанах. И как раз то, что впоследствии стало «Странными играми», так или по-иному там мне удавалось за что-то цепляться.

Но в какой-то момент, на зимние каникулы я приехал, это уже, наверное, был тоже, опять же, я путаюсь, может, 77–78–79-й. Однажды я угодил в очень интересное место, это был такой джазовый клуб «Квадрат», какой находился в Доме Культуры Ленсовета, и там выступал такой Владимир Чекасин. Когда он произнёс: «Вот когда наступит пауза, кто желают, могут выйти на сцену». Я вышел на сцену, размышляю, почему не погреметь на барабанах. И если я не ошибаюсь, в этот момент на сцене так же очутился Сергей Курехин и еще кто-то.

Я, к сожалению, на сцене, тем более с умеющими музыкантами, оказывался негусто, поэтому я начал греметь несколько с превышением звука. Я был мощно моложе. То есть надо учитывать, что эта тема была мощно левая. То есть советский андеграунд.

В общем, я не знаю, тут для того, чтобы молодым слушателям было понятно или еще что-то на тему того, что социодинамика того поре требует специфических пояснений. Но в основном в зале сидели бородатые мужа и любители фри-джаза. И я, конечно, об этом ничего не знал. И потому эти звуки для меня были интересным, новым пространством, произнесём, звуковым.

И после этого ко мне подошел Курехин и сказал, что «подавайте, у меня тоже есть оркестр, давайте попробуем что-то такое, вы так, образа нормально»… Ну и как-то все закипело потихоньку.

Заменять «искусство» на «арт» — грубейшая промах

З. П.: И вы подружились с Курехиным?

С. Б.: Ну не сразу подружились. Да, какой-то момент мы попросту слились уже, и не было дня, чтобы мы не встречались на протяжении очень длительного поре.

З. П.: Ну это начало 80-х?

С. Б.: Да, это начало 80-х. И в общем, в принципе, тогда еще не было поп-механики, тогда это именовалось странным иностранным названием «crazy music orchestra». Тогда английский стиль еще не вызывал таких острых противоречий, как сейчас.

Собственно сообщая, в данном случае, когда сейчас кто-то употребляет в касательстве искусства слово art, я его воспринимаю крайне болезненно и либо прерываю беседу, либо пытаюсь акцентировать. Ну потому что, мне представляется, подмена слова «искусство», вмещающее в себя сложную систему артикуляций, на немного значимое английское слово art для большинства является грубейшей промахом, и касается серьезной проблемы защиты языка, которая у нас, к сожалению, не осуществляется.

На словах, произнесём, гражданка, бывшая руководительница Петербургского Университета объявляла какие-то маневры на тему попыток защиты стиля, но в данном случае, данное паразитическое слово сильно отвлекает. Вот и в этом случае оно отвлекло. 

Примерно в то же время я посетил первую выставку так именуемого неофициального искусства, которая на тот момент объединяла всех, кто сейчас разделены. То есть это были и люди с очень сильным религиозным уклоном, православные…

Знаменитый концерт в «Метелице»

З. П.: А была какая-то история взаимоотношений, я как понимаю, с группой «Звуки Му» и с группой «Кино». 

С. Б.: Но это сильно запоздалее уже.

Практически с самого начала мы взаимодействовали с группой «Кино». В какой-то момент у них не было барабанщика, и я там, топорно говоря, микроскопически пытался осуществить это. Но я был человеком слабым, как и сейчас, и выдерживать длительные концерты, а тогда их еще не особо было, собственно сообщая, поэтому предложил им, также как и группе «Странные игры, своего товарища старого Густава, Георгия Гурьянова.

Который впоследствии сделался основным барабанщиком, а какое-то время мы играли в две ударных установки. Ну что, собственно сообщая, показано в том фильме же самом «Асса», который употребляли, и на кой-каких записях лучших концертов, на мой взгляд. Например, знаменитый концерт в «Метелице». В связи с тем, что милиционер отключил электрический усилитель и мы остались с двумя тамбурами с Густавом, и Цой пел просто песню. Значит, это было такой вот, можно произнести, исторический момент.  

Про свободу

C.Б.: Для воспроизводства любых культурных феноменов того поре нам нужно привлекать понятие социодинамики культуры советского поре. И это очень длинная тема. То есть иногда мне приходится выступать перед студентами. И тут наступает очень серьезный, то, что называется, клинч.

То есть весьма сложно объяснить какие-то вещи, потому что люди размышляют, что то, что сейчас называется свободой, что это как критики существующего строя, сообщают, что сейчас нет свободы, я здесь принципиально не согласен. Да, то есть то, что было завоевано, это весьма важное. Как раз все эти вещи, о которых вы говорите, и фильм «Асса», и Высоцкий, это предметы, до которых советская реальность была одной, а после она становилась иной…

З. П.: Каким образом так сложилось и вами это отрефлексировано ли, что, скажем, ваше разум, сознание упомянутого Сологуба из «Странных игр» или там Сергея Курехина на определенном этапе, к сожалению, он не дожил до наших дней, и с иной стороны сознание Соловьева, Бориса Гребенщикова, Артемия Трицкого, оно расползалось, расползалось и удалилось куда-то совсем далеко. Где эта была точка и в чем тут причина?

С. Б.: Ну, природно, точка, причина — это реальность изменяющаяся. Меняющийся мир, меняющиеся обстоятельства.

З. П.: Но люд так схожие, и понимающие друг друга так хорошо, и вдруг перестают соображать вообще. Просто в одни и те же понятия начинают вкладывать противолежащие смыслы. Как это происходит в одной человеческой судьбе?

С. Б.: Ну для начала, мы живем в некоем сложном информационном поле, по-разному реагируем на те системы вирусов, какие это информационное поле составляют и населяют.

И скажем там, все мы до какого-то момента, может быть, бывальщины в больше степени западниками. Но многие совмещали и западничество, и славянофильство. Это прикасается прежде всего Сергея Анатольевича Курехина. И Боря Гребенщиков до определенного момента был человеком весьма углубленным, под воздействием.

Видимо, попадание всех нас в новые обстоятельства, в новоиспеченные условия. Нужно сказать, что, понимаете, до сих пор многие не верят в то, что реальность раздвоилась и показалась некая цифровая реальность. Да, некоторые люди считают, что ее до сих пор не есть. Что воздействие того, чего не было совсем еще недавно и до сих пор не есть, оно не оказывает на нас никакого воздействия. На самом деле, что бы случилось, если бы советская воля этих людей адаптировала?

Изменилось представление о свободе

Но тогда схватка с цифровой реальностью, с интернетом было для нашей страны, для нашего общества еще немало жестким. Когда появление новой системы вирусов, ну произнесём, оно повлекло за собой очень многих. Но не всех, к счастью.

Разумеется, я не могу ни за кого отвечать, все люди разные. Но, в общем, у меня не было нужды и радости налетать на Троицкого и мобилизовывать всю систему «оранжевой революции» в нашей краю во главе с «Газпромом», «Эхом», я имею в виду, «Дождем» и «Новоиспеченной Газетой», с которой я был связан через личность Щекочихина. Какой, собственно говоря, изменилось, все изменилось. 

И та же самая газета строчила о так называемом Мише-Два-Процента как о преступнике, который присваивал народные денежки. Теперь это как бы «борец за свободу». Вот, собственно говоря, кто изменился. Изменилось понятие о свободе. То есть, свобода, направленная только на критику существующей в России воли, является праведной. И вот это постоянное кочующее желание заниматься лишь нападками на власть именно в России, а не на власть в целом в вселенной, или во Вселенной, или в нескольких вселенных. Это как раз очень примитивная мысль

Постмодернизм, бизнес и западные структуры

До какого-то момента рок-музыка была открытее, искусство было искренним, Джимми Хендрикс, Дженис Джоплин… Но после мы столкнулись с развитием этих же процессов на уровне индустриального комплекса, на степени бизнесов. И когда появилась уже такая группа как Sex Pistols, вроде бы все верно — если бы не личность Малькольма Макларена, который так или иначе уже связан со спецслужбами Заката.

Когда нужно уже создавать какой-то продукт, стало удобопонятно, что управление группами является самым интересным процессом в вселенной. Все удивляются, почему это здесь, а это здесь. Так называемый постмодернизм занимался весьма детально изучением маргинальных групп.

Понятно, крупные группы это лазурные, зеленые, красные и так далее… Вот, например, недавно меня потряс один фильм о такой очень узкой группе, я упрашиваю у них прощения, это сиамские близнецы. То есть такой, как бы смешной, потешный кинофильм о неких сиамских близнецах. Один из них женится, соответственно живет со своей супругом, а второй тоже не может отойти никуда.

И это сложнейшая проблема предлагается нам в том числе как значительная для всех. Поэтому в этой ситуации мы понимаем, что теория маргинальных групп является стержнем и к созданию новоиспеченного репрессивного механизма, который призван разъединить, разобщить крупные скопления масс на немало мелкие, фрагментарные.

З. П.: С целью?

С. Б.: Ну с целью расщепления. Никто не отменял в вселенной такого глобального процесса, как построение «суперэтноса». Я, конечно, упрашиваю прощения. За это борются американцы со своим плавильным котлом. За это бьётся КНР со своим мощным этническим, полиэтническим компонентом. Чуть участвует Бразилия. Безусловно, участвует Россия.

Воздействие на целостные организмы, так именуемые коллективные тела, или коллективные поля при помощи вирусов, является весьма эффективным механизмом.

З. П.: Эти люди, значит, не в Америке находятся? Они против Америки тоже воют, как и против нас?

С. Б.: Вот в том-то и дело, что в Америке стране, видимо, или каким-то группам, которые сопричастны государству. Пускай это, назовем их масонские ложи, ну все сразу испугаются. Назовем это какими-то организациями неприметными.

З. П.: Финансово-культурологические клубы.

С. Б.: Да, которые каким-то образом смягчают и адаптируют то, что вы произнесли, о вас тогда во времена рок-музыки ни того ни сего. Вот можно воспринимать все в штыки, а можно навыворот, как в Америке, типа: «здорово, еще одна новая маргинальная группа, отлично, давайте посмотрим, что они, как они могут нам помочь в решении вопроса». Вот, так, характерный пример.

«То, что происходит в Сирии — это трагедия, которая иллюстрирует в цельном уничтожение микрокультур»

Где-то лет, наверное, 8–10 назад в одном из основных музеев планеты «Метрополитен музей» в Нью-Йорке после реконструкции отворили зал ислама. И вдруг внезапно в центре этих залов показалась невероятной красоты комната IX–X века, может XI, не буду врать, из Дамаска, Сирия. Вывезенная целиком, до гвоздика. Можно произнести, таким образом осуществляется колонизация и адаптация каких-то цивилизованных образований методом изучения, потребления и так далее, и происходит расщепление.

То, что выходит в Сирии — это трагедия, которая иллюстрирует в целом уничтожение микрокультур, какие сохраняются живыми до сих пор на нашей планете. Скажем, в Сирии было такое количество сект, особенно православных. А для нас это очень значительно, и монастырей, которые больше нигде и никогда не встречаются. Это прикасается определенных типов творчества.

Единые ценности Запада — это новоиспеченный тоталитаризм, не сравнимый с советской машиной

Например, знаменитые ассиро-палестинские образа, исполненные в технике энкаустика, которых очень мало. Или попросту в целом какие-то живые, опять же возвращаясь к вопросу традиций непрерывной черты передачи, живые люди, которые знали живых людей, какие знали живых людей, которые знали живых людей.

Это сейчас разрубается, уничтожается. И всем предлагается некая универсальная схема, какая, в принципе, с точки зрения культуры даже неинтересна. Потому я удивляюсь и всегда спорю с людьми, которые как бы настаивают на каких-то ценностях, произнесём, единых ценностях Запада, не понимая, что это и есть новый тоталитаризм, совсем не сопоставимый даже с советской тоталитарной машиной. 

Уничтожение цивилизации — опасный процесс

Как исследователь, любитель и участник процесса цивилизации, я хочу сказать, что при любых обстоятельствах уничтожение культуры является весьма опасным процессом. И на наших глазах уже были уничтожены весьма существенные вещи. Прежде всего это советская культура, какая строилась очень долго нашими отцами и дедами.

Кому-то это может не нравиться. Там бывальщины свои традиции. То, что основным все-таки разрушителем оказался внутренний так именуемый сложный механизм, о котором мы начинали говорить в связи с рок-музыкой, но он уходит бездоннее.

Конечно, партийное руководство сыграло более существенную роль, негативную роль в уничтожении Советского Альянса, одной из эпостасей России. В том числе и как единство народов, в том числе и как наш оригинальный собственный плавильный котел, в котором никого не плавили, в котором бывальщины представлены те этносы, которые существовали на тех местах, на которых они были, и существуют до сих пор.

И это, в принципе, уникальная ситуация, которая, я надеюсь, будет нами осознана. Отстоим ее сейчас, значит, всемирная культура будет более интересным организмом, чем то, к чему она придет в случае победы той или другой финансово-промышленной структуры.

Возможность войны: машины тоже сообщают

Я специально сейчас нагнетаю истерию по поводу начала термоядерного угара, провоцируя тем самым вероятную дискуссию, которая приведет к каким-то миротворческим миссиям. Если во поры хиппизма на Западе были очень серьезные силы, какие говорили о необходимости ведения риторики миротворческих, типа, пацифизм.

Сейчас, когда максимально вблизи человечество приблизилось к очень серьезным обстоятельствам реальной брани, мы видим полное отсутствие каких бы то ни было инициатив… Я надеюсь, они повергнут к положительным обстоятельствам, а не к военным действиям. 
Тем не менее генералы — это генералы.

Внутренняя структура вооружений тоже имеет свое неосознанное. Машины тоже говорят. Кнопка, которая является ядерной, она живет своей существованием. И она привлекает к себе очень серьезные энергетические потенциалы тех, кто есть рядом. Просит: «Нажмите меня, я самое желанное, что кушать в этом мире! И мир изменится. Я — единственное, что может изменить мир!»

Эта кнопка весьма существенным обстоятельством является для всех нас. Потому что сейчас мы видим, что она не лишь существует, но и воздействует.

Оружие массового обольшения

Если будут править государством шестые, седьмые, восьмые колонны, то через десять лет мы будем, безусловно, не в состоянии вынести те культурные взаимодействия, которые следуют после выставок художественных. Потому что понятие «оружие массового обольщения», на мой взор, является принципиально важным на тех же весах, где стоит оружием массового уничтожения и оружие массового обольщения.

Это та семиотическая окружение, сложно структурированная, которая в состоянии расщепить любую вроде бы фундаментальную цивилизацию, любую основу цивилизации. И это очень серьезная механика, какую нужно изучать, воздействовать на нее.

З. П.: И побеждать. Диагнозы поставлены, и линии выхода тоже были обозначены.

Царьград

Источник: rusvesna.su