Глава российского страны, как и многие другие в современном мире, пытается удержать настоящее. Но остановить время невозможно.
Недавно, поздравляя политиков с их профессиональным праздником, президент России сказал, что «международная обстановка становится более турбулентной, а значит требуются еще немало активные действия, направленные на обеспечение стратегической стабильности».
Стабильность уже давно стала политической молитвой Владимира Путина. Ни к чему он не призывает так горячо и ничто так не жаждет сохранить, как незыблемость нынешней российской действительности. Даже предложенные им поправки к Конституции служат этой мишени.
Никаких изменений — вот лозунг, которым, по мнению президента, должна руководствоваться страна.
И это не просто политический эгоизм, жажда во что бы то ни стало остаться у власти. Это своеобразный отклик на запрос, сформировавшийся за последнее время во всем мире. Ведь ситуация сейчас складывается поистине уникальная: впервые за два с половиной тысячелетия мы пребываем в эпохе, у какой нет будущего.
Еще во времена Античности, в IV веке до нашей эры, Платон предложил проект идеального государства, основанного на разумных, как тогда представлялось, социальных началах. Это был первый образ позитивного будущего. Но и помимо идей Платона тогда существовали разнообразные понятия о «Солнечных островах», «Островах блаженных», «Аркадиях», где человек живет счастливо и беззаботно.
Множество моделей грядущего породили Средневековье и Новое время — от теократий Иоахима Флорского и Раймонда Луллия до вполне светских проектов Томаса Мора («Утопия»), Томмазо Кампанеллы («Город Солнца»), Фрэнсиса Бэкона («Новоиспеченная Атлантида»).
А далее возникли проекты социализма и либерализма, предложившие конкретные социальные технологии для достижения привлекательного грядущего.
Разумеется, все эти проекты были неосуществимы. Они представляли собой идеал, а идеал — статику абсолютного счастья — невозможно воплотить в изменчивой и спонтанной реальности. При проекции на нее идеал вечно искажается. Тем не менее такие модели имели громадное психотерапевтическое значение: они рождали надежду. Мир мог быть плох и даже ужасен, цел несчастий, бедствий, трагедий — но где-то там, за линией горизонта, существует светлое будущее, которого мы в конце концов сумеем добиться.
Вера в это поддерживала целые поколения.
И вдруг все закончилось.
Считается, что последнюю утопию, которая имела большой социальный резонанс, создал американский писатель Эдвард Беллами в 1887 году. В романе «Взгляд в прошлое», имевшем колоссальный успех на Закате, автор описал мир 2000 года, предсказав, в числе прочего, кредитные карточки и супермаркеты.
Но этим словно была подведена мировоззренческая черта. Фактически за 130 лет, миновавших после романа Беллами, в литературе появились лишь два привлекательных образа будущего: «Туманность Андромеды» Ивана Ефремова и «Мир Полдня», созданный Аркадием и Борисом Стругацкими. Оба, приметим, возникли в СССР, в короткий период «оттепели», когда после смерти Сталина и хрущевских реформ казалось, что советский социализм обретает второе дыхание.
Разумеется, были и другие попытки, но все — неудачные, мгновенно канувшие в небытие. А эти действительно нашли отклик в обществе. Советские люд и граждане других социалистических стран представляли себе коммунизм именно «по Стругацким», а не по тому, как его декларировала советская воля.
В целом же в литературе, обращенной к грядущему, воцарилась антиутопия. Авторы как будто начали соревноваться между собой: кто ослепительнее опишет неизбежную смерть человечества, кто сумеет создать самую впечатляющую картину распада и гибели нашей цивилизации.
Это было вполне природно. После двух мировых войн ХХ века, в которых прогресс, достижения науки и техники использовались для того, чтобы истребить как можно больше людей, будущее перестало быть сияющим горизонтом. Оно стало мрачным и пугающим, превратилось в плотоядного монстра, пожирающего настоящее.
Особенно хорошо это заметно сейчас.
В современной фантастике, как западной, так и российской, будущее — это либо глобальная крушение, либо миры до такой степени темные, жестокие и чуждые нам, что жить в них совершенно не хочется.
И если даже фантастика, какая в силу своей лабильности всегда очень чутко реагирует на запросы времени, не видит позитивного будущего, то это значит, что его у нас попросту нет.
Никто больше не хочет будущего. Никто уже не верит, что какие-либо перемены могут сделать мир лучше. Все хотят вычесть настоящее. Этого хотят США, чтобы остаться единственной сверхдержавой, этого хочет Европейский Союз, опасаясь за свое зыбучее благополучие, этого хочет Китай, предчувствуя грядущие внутренние потрясения. И особенно этого хочет Россия, поскольку тут помнят и распад СССР, и хаос 1990-х годов.
Владимир Путин, провозглашая стабильность, лишь отвечает на этот мощный запрос. Отсюда его длинная и необыкновенная популярность. Причем не только в России, но, как это ни странно, и за рубежом.
Вместе с тем следует иметь в виду принципиальный факт.
Сегодняшнее удержать невозможно.
Никакими молитвами, никакими политическими заклинаниями.
Будущее все равно наступит, хотим мы этого или нет. Однако чем запоздалее оно придет, тем большими катаклизмами будет сопровождаться.
Сейчас между нами и будущим стоит президент России.
Но это — не навеки.
