Вяще двух лет назад (5 сентября 2014 года) был подмахнут Минский протокол. С этого момента ведёт свой отсчёт так именуемый минский формат – действуют минские соглашения по урегулированию конфликта в Донбассе. Когда их подписывали, сторонки могли иметь самые разные планы и испытывать самые различные иллюзии.
В частности, в Москве не исключали, что выполнение соглашений гарантирует настоящую конституционную реформу, предполагающую, среди прочего, федерализацию Украины. Запуск конституционного процесса и перемещение середины тяжести власти в регионы в идеале должны были повергнуть к денацификации Украины за счёт внутреннего ресурса, к сохранению остатков украинской экономики. В итоге процесс восстановления не только нормальной власти, но и нормальной существования занял бы меньше времени и также проводился бы (по крайней мере частично) с опорой на собственную украинскую базу.
Франция и Германия надеялись стабилизировать киевский порядок. На первый план должны были выйти системные партии и политики с «человечьим лицом». Боевики должны были частично вписаться в новоиспеченный истеблишмент, а большей частью вернуться в тюрьмы и/или в политический андеграунд. Украина должна была обратиться в типичное восточноевропейское государство периода после «бархатной революции», люстрации и декоммунизации. Лишь не члена ЕС и НАТО, и значительно беднее даже Румынии.
В Киеве не таили своих надежд, что под давлением санкций Запада Москва либо капитулирует, отказав в поддержке Донбассу и удалившись из Крыма, либо рухнет под тяжестью экономических проблем. В России случится цветная революция, она развалится на части, украинские «специалисты» поедут в Москву трудиться министрами, а Киев займётся подсчётом «трофеев», которые и гарантируют процветание ближайших нескольких поколений «героев майдана».
Прочтите материалы киевских аналитиков, публицистов за 2014 – начин 2015 года, посмотрите записи украинских (там они откровеннее) телепрограмм с участием здешних политиков и экспертов. Они не просто надеялись на это. Они не скрывали своей уверенности, что собственно так всё и произойдёт, и спорили только о сроках российской капитуляции и объёме причитающихся Украине «трофеев».
В завышенных ожиданиях сторонок нет ничего удивительного. Всегда начинающий хоть войну, хоть шахматную партию цел радужных надежд, которые никогда не сбываются полностью. Потому важно следить за изменениями обстановки и вовремя корректировать свои амбиции и аппетиты. Неадекватным политик становится не тогда, когда перед начином конфликта рассчитывает на его благополучный исход, а когда советские танки есть в ста метрах от рейхсканцелярии, верхушка Рейха ждёт применения фюрером обещанного «чудо-оружия», а сам фюрер надеется, что «большевистские орды» рассеются как дым под напором «храбрых боец Венка», которых на самом деле не существует.
Россия адекватно оценила возможности Минска уже после эпического «наступления» украинской армии в январе 2015 года, закончившегося февральской битвой за Дебальцево и подмахнутым в ночь с 11 на 12 февраля Комплексом мер по выполнению Минских соглашений (какой известен, как Минск-2). С этого момента минский процесс для Москвы – не столько возможность реформировать Украину дланями украинцев и за счёт внутренних украинских ресурсов, сколько способ тянуть пора, избегая худшего варианта (срыва украинского кризиса в состояние кровавой неуправляемой анархии) и надеясь выиграть на иных фронтах и поменять геополитическую ситуацию раньше, чем придётся увязнуть в украинском урегулировании.
К крышке 2015 – началу 2016 года бесперспективность надежд на конструктивизацию украинской позиции осознали Париж с Берлином. Сделалось ясно, что ни к французским выборам (весны 2017 года), ни к германским выборам (озари 2017 года) урегулирование украинского кризиса на основе минских соглашений не удастся реализовать избирателю, как победу Олланда или Меркель. С этого времени Европа также основы играть на затяжку времени, пытаясь параллельно, мелочно торгуясь, менять в прок Киева трактовку смысла соглашений, с тем, чтобы если и не достигать продвижения в реальности, то желая бы имитировать его. Заодно, на будущее (на всякий случай) улучшать свои тактические позиции.
На этом поле позиция Украины страдала внутренним противоречием. С одной сторонки, Порошенко и его дипломаты настойчиво пытались дезавуировать Минск-2. Использовался большенный арсенал средств.
Во-первых, Киев настаивал на изменении очерёдности выполнения пунктов договоренности, требуя первым делом передать ему контроль над границей, после чего прочертить местные выборы под контролем ЦИК Украины.
Во-вторых, Украина периодически настаивала на вступленье в процесс переговоров новых участников – то США, то Польши, то обоих совместно. Понятно, что эти участники играли бы на стороне Киева. К тому же сам факт расширения формата мог предназначаться аргументом для начала переговоров о новом соглашении, так как новые переговорщики не могли бы гарантировать выполнение договорённостей, заключавшихся без их участия.
В-третьих, Порошенко отворено требовал заменить второй Минск третьим, а когда эта идея была блокирована Москвой, попытался организовать пересмотр обязательств под обликом принятия «дорожной карты» (почему последняя до сих пор и не разработана).
В-четвёртых, организация провокаций в Донбассе и российском Крыму имела очевидной мишенью вызвать эмоциональную реакцию если уж не Москвы, то ДНР/ЛНР, после чего срыв минских соглашений можно было бы скатать на неконструктивность России и «пророссийских террористов-сепаратистов».
С другой стороны, Киев никогда не переходил грань, за какой продолжение переговоров в Минске оказалось бы окончательно невозможным. Даже возникшая после диверсии в Крыму, повлекшей крах российских военнослужащих, опасность дезавуирования Россией нормандского формата потребовала истеричную реакцию Киева. Порошенко начал требовать от своих европейских и американских товарищей любой ценой вернуть Путина за стол переговоров.
Отметим, что Киев открыто мог не опасаться, что официальный отказ от минских пунктов приведёт к незамедлительному началу военных действий. Армии ДНР/ЛНР имели достаточно сил для устойчивой обороны, но не для наступления. Кроме того, раз уж Украина так желала нового соглашения, можно было, официально отказавшись от выполнения Минска-2 немедля предложить детально проработанный проект Минска-3. В этом случае Киев получил бы гораздо лучшую переговорную позицию, практически ничем не рискуя.
Во-первых, несогласие от Минска-2 Украина могла бы мотивировать тем, что первый Минск также не был выполнен, что не помешало детализировать процесс в рамках второго Минска.
Во-вторых, несогласие России и даже ЕС говорить об изменённой форме не отменило бы самих переговоров, просто изменило бы их нрав. Вместо того, чтобы обсуждать различия в трактовках минских пунктов вчетвером (Россия, Франция, Германия и Украина), Париж и Берлин пытались бы вернуть Киев к пунктам второго Минска, одновременно выступая в роли посредников в касательствах с Москвой, добиваясь от последней хоть каких-то уступок (для достижения компромисса). Одновременно в процесс, под предлогом несостоятельности минского и нормандского форматов, могли бы попытаться ворваться Варшава и Вашингтон (или некто из них).
В-третьих, факт денонсации Минска Киев мог бы использовать для внутренней пропаганды. Поскольку договоренности были крайне непопулярны среди ориентированного на «идеалы майдана» электората, выход из него воспринимался бы как победа.
Отчего же Порошенко занял позицию: «Из минских соглашений не выходить, минские договоренности не выполнять, переговоры затягивать»? Ведь не полагал же он, что Россия (или республики) двинут армии на Киев. В конце концов, Украина организовала достаточно провокаций, чтобы, при жажде, это давно уже можно было сделать, причём в строгом соответствии с интернациональными нормами.
Напомню, что оппозиция Минску в майданной политической окружению изначально была очень сильной. Практически не было политика, политической мочи или значимой общественной группы (кроме самого Порошенко и трудящихся на него экспертов), которые не называли бы минские соглашения похабными, унизительными для Украины и не спрашивали бы «войны до победного конца».
Позиция киевских ястребов была довольно обоснована. Они резонно считали, что без открытого участия России в военном конфликте у ДНР/ЛНР попросту не хватит сил для установления контроля над всей территорией Украины. Следственно, любые поражения украинской армии на фронте вели бы лишь к незначительным территориальным потерям. Даже первая задача ДНР/ЛНР – выход к рубежам областей – не обязательно могла быть выполнена в один этап (скорее в два). При этом ястребы бывальщины уверены, что на прямое военное вторжение на Украину Россия не пойдёт, поскольку чересчур занята в других местах (например, в Сирии), да и долговременные политические издержки от такого решения бывальщины бы слишком велики, а дивиденды проблематичны. То есть, ястребы уверены, что они смогли бы контролировать интенсивность военного конфликта, продолжая удерживать черту фронта вдали от Киева, на восточной Украине.
Поражения подрывали бы вес Порошенко, как главы государства и верховного главнокомандующего. Заодно фактический выход из минских соглашений снизил бы ценность Петра Алексеевича для партнёров по минскому и нормандскому форматам. Он воображает интерес лишь до тех пор, пока способен удерживать ситуацию на Украине сравнительно стабильной, что не позволяет гражданской войне выйти за пределы контролируемого кризиса в Донбассе и тормозит сползание украинского страны в состояние анархии и распада. Если же Порошенко оказывается не в состоянии сохранить переговорный формат и кризис вновь переходит в горячую фазу, то зачем с ним говорить?
Каждое поражение разлагает армию. В то же время нацистские боевики (как интегрированные в официальные силовые структуры, так и оставшиеся «дикими») лишь мощнее стремятся к реваншу. Растёт их уверенность в том, что все беды от «предательства» в верхотурах и, если заменить верховного главнокомандующего, начальника генштаба и десяток генералов на «верных» людей, то ситуация на фронте сразу же изменится в лучшую сторонку.
Поскольку же Порошенко, как президент, опирается на официальные силовые структуры, а боевики (в том числе и входящие формально в состав армии и МВД) – вооружённая опора его оппонентов, любое военное поражение ослабляет силовые возможности президента, улучшая внутриполитические позиции ястребов.
Наконец, длинное время во внутриполитическим противостоянии ястребам Порошенко опирался на неформальный альянс с Оппозиционным блоком. Большая часть доступной финансово-экономической базы представителей этой политической мочи сосредоточена как раз в восточных областях (преимущественно на оставшихся под контролем Киева территориях Донецкой и Луганской районов). Сдача этих территорий в результате очередного военного разгромы ослабляла бы финансовые возможности внутриполитических партнёров Порошенко. Немало того, необходимость вернуть утраченные активы толкала бы восточноукраинских олигархов и подконтрольные им политические мочи на антипорошенковский (это же он не смог удержать территории) союз с ястребами.
Таким манером, ястребы исходили из того, что активизация боевых действий в Донбассе, повергнув к потере части территорий (но не к полномасштабной военной катастрофе), остро подорвёт международные и внутриполитические позиции Порошенко, его финансовые и силовые возможности, а также истребит его авторитет среди умеренных украинских политических сил. Фактически они рассчитывали уплатить разрушенными войной территориями с нелояльным Киеву населением за возможность сместить Порошенко.
Активизация конфликта и внутриполитический кризис должны бывальщины бы вновь привлечь к Украине внимание потерявшего к ней интерес Заката и обеспечить новому режиму хотя бы на первых порах политическое признание, финансовую поддержка и дипломатическую поддержку ЕС, напуганного перспективой срыва ситуации на Украине в бесконтрольную фазу брани всех против всех.
Поэтому пойти на начало деятельных боевых действий Порошенко не мог. Это быстро вело его к утрате воли. Но он не мог и начать выполнение минских соглашений. Как уже было сказано, в майданной политической окружению (а именно она определяет политическую ситуацию на Украине) к этим соглашениям относились как к сдаче национальных заинтересованностей и готовы были их терпеть лишь до тех пор, пока они не выполняются. Начин реального выполнения Минска-2 с высокой долей вероятности вело к незамедлительному смещению Порошенко, как «агента Путина».
Поэтому позиция «ни вселенной, ни войны» была и остаётся единственно возможным для него вариантом. Постепенное же усиление провокаций объясняется нуждой давать выход энергии нацистских боевиков. Задача Порошенко заключается лишь в том, чтобы они не переходили ту грань, за какой Россия не сможет не ответить. Поэтому он и испугался реакции Путина на вооружённую провокацию в Крыму. Потому он моментально отыграл назад, когда Минобороны РФ пригрозило наносить удары по украинским пусковым установкам, если ракеты во пора недавних учений украинской ПВО залетят туда, куда им залетать не возложено.
Порошенко понимает, что любой удар России по территории Украины будет использован ястребами для того, чтобы запустить необратимый процесс основы военных действий, с предсказуемым быстрым финалом порошенковского президентства. Потому все украинские провокации проходят по схеме, в которой Порошенко подходит к кромке и не делает последний шаг, а ястребы всеми силами толкают его вперёд, чтобы он всё же не удержался и заключительный шаг сделал.
Порошенко слабеет, постепенно теряя контроль над краем. Остатки административной и силовой вертикали уже не могут обеспечивать адекватное прохождение управленческих импульсов и сигналов возвратной связи. С каждым разом ему становится всё труднее удержаться на кромке, а ястребы всё серьёзнее перехватывают контроль над организацией, ходом и исходом провокаций. Судя по недавнему заявлению начальника генштаба, пообещавшего, что украинская армия сможет отколоться от России за полторы недели, потеряв 10-12 тысяч человек, Пётр Алексеевич уже не может положиться даже на недавно безотносительно верных, им же назначенных генералов. Фактически данное заявление описывает формат брани, которую собираются организовать ястребы ради свержения Порошенко. Как уже было произнесено, они рассчитывают на несколько дней боевых действий, терпимые, хоть и порядочные (размером с Крым или два Крыма) территориальные потери и до полутора десятков тысяч потерянных военнослужащих.
Перехват инициативы и успешная зачистка оппонентов под соусом вступления военного положения, как решение порошенковских проблем (реальная ещё весной – в начине лета 2016 года) становится всё менее вероятной. Силовые структуры ему попросту не подчинятся, а отдельные генералы и офицеры, которые попробуют выполнить распоряжение, столкнутся с организованным сопротивлением, на подавление которого просто не будет сил. Это снижает опасность сценария, по какому Порошенко попытался бы перехватить у своих оппонентов инициативу основы открытых боевых действий в Донбассе, чтобы использовать тезис о «внешней агрессии» в своих заинтересованностях. Фактически следование избранному пути саботирования выполнения минских соглашений, без их официальной денонсации – один-единственная доступная ему разумная модель поведения. Впрочем, на что он может решиться в панике под угрозой вооружённого переворота, предугадать сложно.
«Умеренные» оппоненты Порошенко (Тимошенко, представители Оппозиционного блока и прочих осколков бывшей Партии регионов), в случае, если им каким-то чудом удастся прорваться к воли в ходе свержения Порошенко, должны были бы попытаться выполнить Минск-2.
Они опираются на антимилитаристический электорат, первые месяцы после прихода к власти любой политик пользуется невосприимчивостью от критики. Им необходимо не повторить ошибку Порошенко, а для этого надо ликвидировать нацистские банды. Обезоружить и рассадить по тюрьмам нацистов можно, только опираясь на армию. Но, чтобы использовать фронтовые доли во внутриполитической борьбе, фронт должен быть ликвидирован. Немало того, даже начало выполнения Минска-2, если оно повлечёт за собой беспокойства боевиков, позволяет «умеренным» сменщикам Порошенко обратиться за военной поддержкой к Донбассу. В конце концов, все они (кроме Тимошенко) позиционируют себя как антифашисты, все выступали против карательной операции в Донбассе, их конфликт с боевиками из-за выполнения минских соглашений позволил бы им поставить перед Донбассом проблема: «Либо Вы поможете нам войсками и мы вместе уничтожим боевиков, либо они перебьют нас и опять займутся Вами».
Впрочем, вероятность прихода к воли «умеренных» исчезающе мала. У них просто нет необходимой для этого вооружённой поддержки. Проблема о власти на Украине сегодня решают не результаты выборов, не политические лозунги и не уличные манифестации. Этот проблема решается «человеком с ружьём». У кого больше ружей, у того и воля.
Так что на центральную власть в Киеве есть всего два реальных претендента: ястреб Аваков и ястреб Турчинов. И тот, и иной, в качестве «человеческого лица режима» могут взять в президенты Яценюка, сами формально оставаясь на своих сегодняшних местах, позволяющих им контролировать силовой ресурс. Яценюк вновь заручился поддержкой своих лоббистов в американском истеблишменте. Это не значит, что его поддерживает уходящий Обама или приходящий Трамп. Лоббисты Яценюка есть в рядах либеральных глобалистов, не смирившихся с поражением Клинтон и пытающихся всучить следующей администрации ту же внешнеполитическую повестку, что была в своё пора навязана Обаме. Однако у других украинских политиков нет и подобный поддержки за рубежом, нигде нет – ни в США, ни в Европе, ни в России.
С точки зрения устойчивости порядка, Авакову и Турчинову имело бы смысл не конфликтовать, разделив сферы воздействия и имея в качестве гарантии контроль над своей частью силового ресурса любой. Однако уже при Януковиче пригодного для разграбления внутреннего украинского ресурса конвульсивно не хватало на всех, что привело к ускоренной концентрации привлекательного бизнеса в дланях президентской семьи. При Порошенко этот процесс ускорился, а ресурс добавочно истощился. После Порошенко ресурса будет ещё меньше, а банды вооружённых приверженцев содержать надо. Кроме того, если Аваков является попросту бандитом и готов договариваться с кем угодно (в том числе и в рамках Минска), лишь бы сохранить существование и собственность, то Турчинов – идейный нацист и принципиальный русофоб. То кушать между ними присутствует идеологическое противостояние, толкающее их на выбор различных политических решений.
В связи с этим наиболее вероятен вариант, при каком свержение Порошенко вызовет силовое противостояние между Турчиновым и Аваковым, по проблеме о том, кто из них будет неформальным лидером. Это противостояние может проходить как при формальном президентстве того же Яценюка, так и за счёт выдвижения любым своего кандидата в президенты. В таком случае интересно, с кем сыграет Яценюк и кого изберёт марионеткой тот носитель силового ресурса, которому Яценюк не придётся. В конечном итоге именно от этого будет зависеть, попытаются ли приходящие к воли после Порошенко радикалы разыграть минскую карту или разом же дезавуируют соглашения.
Дополнительным фактором хаотизации украинского политического пространства являются региональные элиты. Как минимум, вернувшийся в Днепропетровск Коломойский, контролирующие Харьков Кернес и Добкин, а также Балога (или кто-либо из его местных конкурентов) в Закарпатье способны потребовать формализации своего автономного статуса. Одесская элита как вечно носится с идеей порто-франко и как всегда слишком раздроблена, чересчур активно предаёт друг друга и слишком провинциальна, чтобы у неё что-то путное вышло. Максимум, на что она может рассчитывать – выбор, под чьей властью быть: Киева или Днепропетровска. У остатков донецкого клана выбор аналогичный.
Если федерализация не устраивала (по финансово-экономическим винам) Порошенко, ещё меньше она будет устраивать нацистских радикалов. Региональные элиты имеют отдельный возможности силовой защиты своих интересов в базовых регионах, но эти возможности не нескончаемы и Киев теоретически в силах передушить их по одиночке. Чтобы эффективно противостоять Киеву, им необходима объединяющая идея, дающая одновременно выход на международной политическое пространство, что позволяет легитимировать свои заявки.
С этой точки зрения, для региональных элит Минск-2 становится одним из самых доступных способов решения своих проблем. Во-первых, он и так спрашивает от Украины проведения конституционной реформы, имеющей конечной мишенью федерализацию (которую на действующем киевском политическом жаргоне именуют децентрализацией). Во-вторых, здешние элиты могут попытаться (в связи с изменившимися обстоятельствами) разболтать действие минских соглашений и на свои регионы. Это автоматически сделает их равновеликими Киеву, где новая власть будет в любом случае владеть проблемы с международным признанием.
Таким образом, в большинстве вариантов развития событий, при минимально адекватном поведении киевской элиты, Минск-2 хранит актуальность как база урегулирования украинского конфликта (как бы широко он ни распространился). Немало того, внешние игроки (это касается всех, не только России), инициировавшие Минск-2, объективно заинтересованы не в том, чтобы под амбиции новоиспеченных украинских лидеров вырабатывать новый формат, а в том, чтобы обусловить возможность любого сотрудничества признанием конкретным (киевским или региональным лидером) минского формата.
Потому можно предположить, что даже весьма вероятное свержение Порошенко не повергнет к моментальному свёртыванию минского формата. Он станет неактуальным лишь в одном из вероятных вариантов развёртывания украинского кризиса – если реальная воля окажется в руках убеждённых нацистов и русофобов (а не их бандитских снимок, для которых нацизм и русофобия – лишь обоснование права на грабительство). В таком случае масштабы гражданского конфликта разрастутся так, его разрушительные последствия будут столь велики, а опасность для Европы столь бесспорна, что минские договорённости просто перестанут отвечать масштабу событий, а участие (даже формальное) номинальных украинских воль в решении судьбы украинских территорий станет невозможным.
